Как хорошо, что я тобою не любим,
Ведь тонна времени прошло с разлуки
И хоть сейчас боюсь, мол, поспешим,
По прежнему готов расцеловать я твои руки.

Но не смотря на все твои сопротивления
И на отсутствие искры в твоих глазах,
Ну не могу пустить все это по течению,
Ведь я тогда, давно, отдал указ.

О том, что не уйдешь так просто,
Что я готов идти по головам.
Хотя тебе не важно. Вобщем...
Приснилась ты мне ночью снова.

Не буду врать о частоте твоих явлений:
Пришла ко мне лишь только пару раз.
Да и забыл давно посыл я тех изображений,
За что и ненавижу этот сглаз.

Другого объяснения мне не надо,
Я не дурак же, все могу понять.
Не просто так я слушал эти заклинания,
К которым разговор ты подвела опять.

Даа, я понимаю – много утекло воды,
Ты изменилась, вон, русло выбрала другое,
Но сначала назвала родной душой ты,
И выдала потом "я не хочу с тобой общения".

Пошла тык чёрту, привиденье,
Не обошлись бы мы без чтива?
Ну правда, кончилось терпенье.
Хотя забудешь ты про инициативу.

Всегда была она на мне.
И давно не жду я отклика извне.

Хочу учиться и учить,
Ведь в знаниях таится сила.
"Дела не надо торопить", -
Как ты мне строго заявила.

Измучал я все те познания,
Что дали мне за пару дней.
Но есть одно лишь умирение:
Опять разговориться с ней.

Я не хочу чего-то больше,
Чем среди ночи разговор.
Как рассуждал когда-то Ницше:
Мужчину женщина спасёт.

И ты спасла. Спасла меня от боли,
Что режет словно острый нож.
Ведь каждый раз, как тебя вижу,
Лишь сердце мимо ритма бьёт.

А я молчу, но сердце закипает
От жестов нежных рук твоих.
Но слишком рано. Слёзы утирая,
Я рву стихи про сны мои.

Но кажется каким-то странным,
Что снишься ты мне через раз.
Пока не стоит быть спонтанным,
Ведь завтра будет твой показ.

И я молюсь, что семь минут,
Что будешь предо мной мелькать,
Бросая вновь свой взгляд игривый,
Напомнишь мне, зачем я тут.

Однако память не отшибло:
Я здесь лишь только ради знаний.
Но невозможно ставить блок
Той детской радости признаний.

Необязательно любовных,
Возможно, даже ради гнева,
Чтоб не держать тех чувств глубоких,
Что там кипят до перегрева.

Но если бы я писал об этом,
То не держала бы ты письмо.
Мне бы тогда был страх неведом,
Но я пишу же о другом.

Ведь не могу сказать ни слова,
Пока рассказом увлечён,
Поэтому пишу я снова
Устой, что мною утверждён.

Устой никем не колебимый,
Что режет правду наживую,
Который не позволит быть любимым
И не во сне, и не вслепую.

Ведь у тебя хватает сил.
Очаровать ты сможешь вновь.
Не важно, всё ли я убил,
Тебе хватает лишь щелчков.

А мне не хватит и веков
Чтоб описать весь объем гнева.
Хотя тебе не важно в общем,
Но я в терзаньях сам виновен.

Не должен зазнаваться сильно,
Что есть у нас с тобой хоть шанс.
Тебе не я ведь интересен,
А тот, кто не дает пространств.

Ведь не остались мы друзьями,
В этой игре лишь пан или пропал.
Хоть и готов идти я по костям,
Но ты не знаешь, кто достоин слав.

Хоть не способен я на больше,
Чем рифмовать через строку,
Но описать хочу я в общем,
О чем идет рассказа толк.

Конец ведет к метаньям долгим:
"Хоть взгляда краткого достоин?"
Но не могу издать я имхо,
О чем пишу томы историй.

Ведь не увидишь ни строки,
Написаной тебе сквозь слезы.
Я не готов тереть виски,
Когда задам тебе вопросы.

Я бы взял этот город за холку,
Как дворовую грязную псину,
Не жалея ни капли. А толку?
С кулака бы по морде задвинул.

Вспоминая все то, что он сделал,
Я бы сжёг его прямо до тла
И ждал бы огласки о том, что наделал,
Обдумав, но всё же, со зла.

А страх всех, кто бы там же и сгинул,
Навсегда полюбил бы душой.
Все же вышло мне страх мой откинуть,
Наконец вдруг настанет покой.

Ходя по руинам разрушенных мест,
Что когда-то мне боль причиняли,
Показав навсегда, что значит протест,
Наконец-то их души завяли.

Все мертвые души, что тут проживали,
Навсегда в тех кругах позабыты,
Тех людей кто мне смерти желал,
С тех пор, как попали к Аиду.

И вдруг бы вцепился мне в руку,
Мой строгий и пьяный отец:
– Я тебя щас прикончу, тварюгу.
Но со мной на словах он делец.

Хочу знать от него, зачем же он здесь,
Когда город его был сожжен.
Негде творить ему больше эксцесс,
Навсегда окружён он огнём.

И ни капли не мучает совесть,
Был этот поступок отважный.
Ни у каждого есть эта способность:
Живой город делать сожженным.

Это был бы поступок героя.
Героя, спасшего мир.
Кому город отдали без боя,
Кого бы прозвали "Эмир".